aif.ru counter
Александра Михова 56

Родину разминировал. До сих пор на Кольском полуострове находят боеприпасы

Статья из газеты: АиФ на Мурмане №18-19 08/05/2019

«Из всей деревни только наши мужики вернулись с фронта, остальные погибли».

Виктор Шубин / АиФ на Мурмане

Мурманская земля и по сей день усыпана боеприпасами. Пару лет назад на дне Семёновского озера нашли фугасную авиабомбу. По оценкам специалистов, заряд в тротиловом эквиваленте был около 10 кг. Взрывали срочно и на месте.

«После войны на Севере прошло 75 лет, но и сейчас она напоминает о себе оставшимися на местах боёв самыми разнообразными взрывоопасными предметами. Мне приходилось находить даже боеприпасы времён гражданской войны», – рассказал «АиФ на Мурмане» военный инженер, ветеран Великой Отечественной войны, полковник в отставке Павел Николаевич Лоснов.

«Вернулись только наши»

Александра Михова «АиФ на Мурмане»: – Павел Николаевич, расскажите, как жили до войны? Вы же ещё совсем ребёнком в то время были.

Фото: АиФ на Мурмане/ Виктор Шубин

Павел Николаевич Лоснов: – Жизнь у меня очень долгая – 93 года, правда, дед 102 года прожил. Нас было в семье десять человек, двое умерли в детстве. На войну ушли четыре брата, трое ранены были, а один совсем без ранений вернулся, но через год умер от гепатита. В 14 лет пошёл с отцом работать на кирпичный завод. Нужно было сделать 700 кирпичей в день, за это давали буханку хлеба и немного денег. Тогда уже, в 1940 году, продуктов не хватало, голодно было. Сушили сухари – они нас долго выручали потом. С началом войны ещё немного поработал на заводе, а осенью уже пас коров. В школу отец не пустил. Мы вместе с дядей моим возили на лошади сельхоззаготовки для государства – яйца, сено, зерно – за 120 километров, в Иваново. А в 17 лет, в 1943-м, ушёл в армию. Представляете, из всей деревни только наши мужики вернулись с фронта, остальные погибли.

– Трудно пришлось в «учебке»?

– Ох и трудно! Постоянные учебные тревоги, пешие и лыжные марши, плохое питание, хроническое недосыпание. Вскоре после призыва заболел командир, его уволили в запас, а вместо него назначили меня. Конечно, как я теперь понимаю, командир из меня был в ту пору никудышный, но приказ есть приказ.

Помню, как получил первое взыскание. В феврале 1945-го командир роты старший лейтенант Кокряцкий, добрейшей души человек, отпустил на неделю домой курсанта с интересной фамилией Молотов. Вернувшись в роту, тот привёз командиру бутылку водки и попросил меня передать. Я положил её в грудной карман шинели, висевшей на вешалке в каптёрке. Через некоторое время ко мне неизвестно зачем пришёл командир батальона капитан Алябьев, зловредный мужик, и нечаянно рукой оперся на бутылку в шинели. Вытащил её и спросил, что это означает. Одна – поделиться нельзя. Я молчал, как партизан на допросе. В военное время всё решалось быстро. Уже на следующий день меня понизили в звании до младшего сержанта. Я стал проситься на фронт, мне долго отказывали. На фронт попал, но уже не на запад, а на восток, на будущий Забайкальский, 12 июня 1945 года – снова в должности старшины (уже маршевой роты), но всё ещё в звании младшего сержанта. И прослужил в нём около трёх лет. Спустя 17 дней мы прибыли в Монголию.

Павел Николаевич Лоснов
Родился 1 марта 1926 года в д. Анискино Пестяковского района Ивановской области. С 6 ноября 1943 по 15 декабря 1971 года служил в рядах Советской армии. Принимал участие в Великой Отечественной войне. В 1951 году окончил военно-инженерное училище по специальности «строительство и эксплуатация дорог, мостов, фортификационных сооружений, взрывное дело». В 1964 году с отличием окончил курсы по изучению новейшей техники при Военно-инженерной академии им. Куйбышева. За 28 лет военной службы прошёл путь от рядового до полковника. После увольнения из армии работал военруком в средней школе № 1 города Мурманска. Награждён орденом Отечественной войны II степени, орденом Красной Звезды, медалями «За боевые заслуги», «За безупречную службу» I и II степеней, медалью Жукова и ещё более чем двадцатью медалями, а также почётным знаком «За заслуги перед городом Мурманском».

Наступал на костылях

– Вы тогда понимали, что война с Японией неизбежна?

– Тогда это все понимали. Японцы к войне готовились. К счастью, у них были ошибочные сведения о численности и оснащённости советских войск. Мы обеспечивали продвижение танков по горному хребту Большой Хинган высотой до 2 тыс. метров. Однажды нашему резервному танковому батальону было приказано обследовать дацан (монастырь), где, по данным разведки, находились японцы. «Монахи» встретили огнём. Стрелковая рота окружила дацан, танки открыли огонь, и вскоре в нескольких местах появились белые флаги.

– Тогда вы получили ранения? Расскажите, как всё произошло.

– Да что рассказывать, тут показывать надо! (И задирает штанину, чтобы показать шрам на коленной чашечке.) В низинке остановился перед моей машиной танк, я пошёл помогать. В этот момент начался обстрел из миномётов. После первого выстрела осколок пробил мне ремень, фуфайку и остановился на позвоночнике, не повредив его. От второго выстрела я пострадал серьёзнее. Осколок попал в правую коленную чашечку и застрял в ней. Я упал, от контузии оглох, ничего не слышу, в голове шум. Так глухим и остался на всю жизнь. Даже в академию не взяли по службе: служить можно – учиться нельзя. Обидно! (Смеётся.) В общем, когда с японцами было покончено, батальонный фельдшер младший лейтенант Федя Стяжкин прямо в кузове «Студебекера» плоскогубцами извлёк осколок из коленки. Маленькую ранку на позвоночнике обработал и заклеил марлевой повязкой. Лицо Феди до сих пор в памяти. Но я ему потом «отомстил»: подарил 20-литровую канистру спирта! Дальше я наступал на костылях. А 22 августа мы вошли в Порт-Артур.

– Вы как будто анекдот рассказываете!

– Анекдот и есть! Помню, потом поступил мне приказ от командира: если расформируешь роту нормально и меня в тюрьму не посадят, отпущу тебя в отпуск в Москву. Я рвал и метал! Прихожу к начпроду, тот заявил, что ещё в Венгрии у нас корова числилась. А я даже рогов её не видел – не то что корову! Он говорит: «Или корову ищите, или мясо». Нашёл! У нас было много трофейного имущества на складе, взял я мешок муки, мешок сахара, канистру спирта и отвёз его жене на квартиру. Он, конечно, догадался, что это «корова». На следующий день прихожу – а он: «Ошибочка вышла, нет у вас коровы!» Успокоился, но зря. Пришёл в отдел укомплектования проверять списки личного состава, оказалось, одного человека не хватает. А это уже не корова. Где его убили да не списали – не знаю. Ищите, говорят. Провожу ту же операцию – солдат нашёлся.

Так я уехал в Москву (туда после войны все торопились), но на этом анекдоты не закончились! В столице с офицерскими должностями напряжёнка. Но мне не до жиру, быть бы живым – лишь бы остаться. Нашлась должность старшины-писаря, но оклад на 300 рублей меньше моего. Я согласился, конечно! А потом отправили работать старшиной контрольно-проверочного отделения. Это работа с осуждёнными и дезертирами.

После пяти лет солдатской и сержантской службы, осенью 1948 года, я наконец-то решился поступить в военное училище. Это мой последний год, когда мог поступить, но медкомиссию завалил. Хорошо, начальник училища меня поддержал, подписал. На этом беды мои не кончились. Прихожу сдавать немецкий язык, преподаватель спрашивает: «Были ли вы на фронте, убивали ли вы немцев?», – я как-то интуитивно ответил: «Найн», – а понятия не имел, что она спросила. Поставила «отлично». Но приняли в училище меня с трудом. Надо было изучать высшую математику, а я лишь один месяц проучился в девятом классе, потом пять лет пропустил. Попросился сдавать на мандатной комиссии. Пришёл к генералам, спросили откуда, я сказал: из комендатуры Москвы. Смотрю, один оживился, спросил про знакомых – я рассказал. Они поверили моему обещанию всё осилить, и в виде исключения, «условно» я стал курсантом. За первый семестр всё выучил по математике, а английский завалил, пришлось пересдавать. Пересдал и тут же забыл его, уехав в Германию. А по-немецки разговаривал.

По следам войны

– А как с супругой познакомились?

– Московское военно-инженерное училище находилось тогда в Ленинграде. Спальные помещения располагались в Михайловском замке, а учебные корпуса – на Садовой улице. В спальне Павла I, где его убили, была Ленинская комната 1-й курсантской роты, а в спальне его супруги – библиотека, в которой читальным залом заведовала моя будущая жена. Я пришёл записаться, получить литературу. Она заполняет читательский билет и спрашивает в шутку: «Женат?» Я ответил: «Без женитьбы грешен!» (Смеётся.) Так мы три года дружили, а потом я с ней 60 лет прожил, 8 лет назад умерла. Она была хорошей женой.

– Вы и в Германии успели по­служить?

– Шесть лет вместо положенных пяти: не могли найти замену. Так меня, глухого, держали до полковника. Семьи офицеров до 1953 года привозить в Германию не разрешалось. В январе следующего года в Потсдам приехала моя жена с трёхмесячным сыном. Выделили нам комнату в пятикомнатной квартире, в которой раньше жил немецкий офицер, а теперь разместились четыре советских офицера с семьями.

После Германии направили в Эстонию, хотя отбирали и в Египет, и в Сомали, и в Югославию. Однажды в Эстонии ко мне обратилась директор школы из города Кингисеппа и сообщила, что при рытье траншеи недалеко от школы обнаружены снаряды. Дети в то время были на летних каникулах. В траншее 76-миллиметровые снаряды времён Первой мировой войны. Грунт – спрессованная галька, без лома и кирки не разрушишь, а силой бить нельзя – опасно. Пришлось пользоваться штык-ножом. Снаряды обнаруживались снова и снова, взрыватели тоже должны быть рядом. Только бы не попасть в них! Выскрёбывать грунт пришлось руками. Жара, шум в голове, руки болят. Нашёл! Вытащил 272 снаряда!

Девять лет там прослужил, а потом меня направили на Кольский полуостров, в десяти километрах от Печенги – сейчас этого городка уже и нет на карте. Но я там немного командовал: сын сильно болел, ему нужно было лечиться в областных учреждениях, и я согласился идти на понижение, на майорскую должность, в Мурманск, чтобы ребёнка лечить. Но каждое лето был в Печенге в разных частях на разминировании. После войны на Севере прошло 75 лет, но и сейчас она напоминает о себе оставшимися на местах боёв самыми разнообразными взрывоопасными предметами. Мне приходилось находить даже боеприпасы времён гражданской войны.

Весной 1971 года недалеко от реки Печенги услышал взрыв. Поехал, вижу стоящего мальчишку, а за ним ещё двое лежат. Бегу к ним. Один погиб, второй ещё жив, но без сознания. Везу всех в госпиталь в Печенгу. Оказалось, гуляя вдоль реки, ребята увидели оголившийся бок мины, откопали её, положили в костёр. Ждали больше часа, а она не взрывается. Костер стал прогорать, они пошли за хворостом, а когда возвращались, произошёл взрыв. Двое полегли в том порядке, как шли. Последнему повезло, его не зацепил ни один осколок, лишь слегка контузило. А ведь сколько раз предупреждал школьников: не трогайте мины, зовите взрослых!


Оставить комментарий
Вход
Комментарии (0)

  1. Пока никто не оставил здесь свой комментарий. Станьте первым.


Все комментарии Оставить свой комментарий

Актуальные вопросы

  1. Как работают больницы Мурманской области в майские праздники?
  2. Как в Мурманской области работает Почта России в майские праздники?
  3. Должно ли государство доплачивать,если пенсия меньше прожиточного минимума?
  4. Оплачивают ли проезд из Апатитов в Мурманск не онкобольным?
  5. Куда инвалид может обратиться за помощью?
  6. Программа мероприятий ко Дню Победы в Мурманске
  7. Когда сделают ремонт на ул. Пушкинской, 7?
  8. Почему в доме на ул. Рыбников, 4 не убирают в подъездах и не моют полы?
  9. Когда сделают ремонт здания бывшего общежития железнодорожников?
  10. В минимальный размер оплаты труда входит подоходный налог?

Самое интересное в регионах
Роскачество